Robert Miles: Married with children ¹⁹⁹⁷

Десять лет назад я интервьюировал человека, который ранее был никому неизвестен в музыкальной индустрии, о давлении славы, о массированных бомбардировках в хит-парадах его композициями. На протяжении всего интервью, он ясно объяснил мне парадоксальную вещь: после проданных 13 миллионов копий его дебютного альбома, он был бы счастлив просто-напросто исчезнуть со сцены и вернуться к той жизни, когда о нем никто не знал. Спустя десять лет, кажется, Роберт Майлз получил то, что хотел. Это интервью было опубликовано в журнале “24/7” в декабре 1997 года.

Представьте, что однажды вы играете любимые вещи своих диджеев в местном клубе, а потом вы узнаете, что вы — самый продаваемый музыкант в мире.

“The freedom we lost cannot be reconquered cheaply, but however high, it is a price worth paying”. Потерянная свобода не может быть выкуплена задешево — у свободы высокая цена, но она стоит того. Эта фраза Роберта Майлза увековечена в буклете его нового альбома “23 am”.

Есть несколько музыкантов, которые повторили карьерную траекторию Роберта Майлза. Его слава настигла настолько быстро и неожиданно, что Майлз не успел понять, что с ним происходит — это и есть та самая цена славы. Внезапно он становится не только успешным, но и предметом широкого потребления. Продажи за последние два года достигли свыше 13 миллионов копий во всем мире, делая его самым богатым человеком в сфере танцевальной музыки. Теперь все хотят оторвать кусочек Майлза, хотят увидеть вздымающие вверх гонорары, а каждый купивший компакт-диск желает покопаться в его голове.

Тем не менее, но еще три года назад Майлз был счастлив, сочиняя психоделический транс в родной Италии, называть себя диджеем и играть на подпольных собраниях. Он сочинил “Children”, когда его отец вернулся с миссии из бывшей Югославии. Этот трек все изменил в его жизни.

«Если честно, то когда я в первый раз поставил “Children” в итальянском клубе, мне было очень страшно. Я боялся реакции танцпола. Но реакция была очень положительная. Я даже удивился этому, а потом понял, что держу в руках очень сильный трек. Конечно, я тогда не знал, насколько он сильный и что он мне даст, как вдруг я проник в звездную систему».

И Майлз из подпольного музыканта превратился в известную персону. И что бы он там не думал о своем хите (он по-прежнему, кстати, считает “Children” андерграундной музыкой) его соратники перестали с ним общаться, как только он переступил порог тьмы к свету. «Этот трек играли более-менее подпольные диджеи (включая тех хаусовых диджеев, что не считали “Children” хаусом) и, естественно, когда он стал хитом, когда его все знали, люди начали говорить, что это — не андерграундная музыка. Когда ты находишь себя в своем измерении, то не получается нормально работать: потому что много людей знают о тебе, они начинают говорить о тебе, все СМИ говорят о тебе; и ты уже не андерграундная личность, хоть и продолжаешь себя ею ощущать. И это очень трудно, т. к. все против тебя. Вся андерграундная сцена против тебя. Я не знаю, что она обо мне думала, но если бы я оказался на их месте, то думал бы так же, как и они».

Он получил достаточно обоснованной критики в свой адрес. Например, почему диджей, что играет транс, техно и тяжелый фанк, выпускает в меру спокойные вещи с размеренными ритмами? «Я люблю играть экспериментальные вещи и андерграундную музыку, но когда я пишу собственную — это уже другое дело. Она исходит изнутри и я не могу это остановить. Я пытался много раз создавать такую же, что и играю, но у меня нет сил заткнуть тот канал, по которому идет изнутри меня моя музыка. Но в то же время я не хочу продвигать андерграундную сцену. Я просто хочу, чтобы люди, которые ненавидят клубную музыку, могли ее слушать шаг за шагом. Конечно, я хочу выпускать и экспериментальную, но получить то количество слушателей, что мне нужно для ее поддержки, — для этого необходимо много времени».

Его миссия, наполненная чистым альтруизмом, была прервана штамповщиками: «Неожиданно, хит-парады оказались забиты похожими треками, но ни один не смог повторить успеха, которого достиг “Children”. Мне надо было как-то выбираться из всего этого, потому что все, что я хотел сделать и сказать, было вконец разрушено всеми этими людьми, что копировали мой стиль создания музыки«.

Майлз не видит себя авангардным художником, но он считает, что, несомненно, был в какой-то мере первопроходцем в танцевальной музыке. «Единственное, за что я рад, и люди подтвердят мои слова, мы не играли всякую дрянь в клубах — мы ставили очень хорошие вещи. Множество людей, после “Children”, начали ходить в андерграундные клубы и слушать такую музыку и сейчас она им нравится. И я не думаю, что сделал что-то плохо, потому что много людей не знало группу Future Sounds Of London или других музыкальных экспериментаторов до этого, а теперь они их слушают. И не важно, что произошло сейчас или произойдет в будущем… Я просто счастлив, что сделал что-то для клубов«.

Если сингл “Children” был своеобразным жестом доброжелательности, то Майлз заплатил за него сполна. Сейчас он больше сосредотачивается на собственных ощущениях, отказывается выполнять правила игры и не позволяет себя фотографировать. Майлз является воплощением культурного ренессанса 90-х  — когда лицо ни о чем не говорит, а слава ничего не значат. Такие музыканты, как Leftfield, Underworld и Future Sounds Of London имеют сотни тысяч поклонников, но они продолжают оставаться неизвестными для широких глаз. Майлз пошел дальше — он обогнал по количеству продаж The Spice Girls и Oasis в 1996 году и хочет стать анонимом.

С выпуском нового альбома “23 am”, Майлз довел свою задумку до логического завершения: лицо на обложках, рекламных плакатах и видеоклипах не показывается — ничего кроме силуэта тела. Возможно, это и есть смерть музыканта, а может быть просто очень хитрое продвижение альбома, основанное на публичном интересе.

«Есть одна вещь, которую я ненавижу — это когда люди думают, что я действительно хотел быть поп-звездой или мне нравится быть ее, а это абсолютная неправда. Я действительно не хочу играть по законам звездной системы — я не чувствую себя поп-звездой и не хочу думать о себе как о коммерчески успешном продукте. Название альбома исходит из сигнала моего сломанного автоответчика: „У вас есть три сообщения, сегодня воскресенье 23 часа утра (23 am — прим. перев.)“. И я подумал, что это идеальное название, потому что “23 am” может быть, в определенной степени, воображаемым временем, в котором ты находишься — и это отлично сочетается с силуэтом на обложке: этот Robert Miles поп-звезда, а не настоящий Robert Miles. Это двойная личность, как и двойная реальность — много людей, которые видят меня поп-звездой, хотя ею не являюсь. Я думаю, что это название хорошо отражает мою идею, поскольку если что-то существует, то оно не обязательно может существовать на самом деле.

Вместе с тем, Майлз продолжает участвовать в игре: это интервью, видео, сотни и тысячи долларов для продвижения альбома. Многие музыканты построили точно такую же карьеру без этих атрибутов — они отказываются от интервью, сохраняя себя в тайне (наглядный пример — Бет Гиббонс из Portishead). Но Майлз пытается осторожно привести слушателя к его анонимности. «Проблема в том, что когда ты продал 13 миллионов копий, люди хотят видеть твое лицо, они хотят читать о тебе, и если прекратишь какую-либо раскрутку себя, то тогда все остановится, а еще хочу музыку писать, понимаете? Я знаю, что сейчас, шаг за шагом, я могу понемногу приостанавливать раскрутку. И если сегодня ты Robert Miles, который продал 13 миллионов копий, а завтра ты уже силуэт на обложке “23 am”, то следующим шагом, вполне возможно, не будет меня и все будет так, как я хочу в конце. Сейчас ни в коем случае нельзя все бросить — надо использовать нынешнюю ситуацию, нынешнее время. Вы знаете, я встречал людей, которые мне говорили: „Ну, классно вы устроились — можете делать все, что захотите. Вы можете продать миллион своих записей“, на что им говорю: „Я действительно не хочу быть на своем месте. Я хочу уйти туда, откуда пришел“. И на это требуется время».

От того, как Майлз говорит; от того, как он выглядит, у меня создается впечатление, что его внешнее спокойствие совсем не вяжется с тем хаосом, о котором он рассказывает. «Да хаос есть, но поверьте, мне очень трудно находится в сегодняшнем положении. Очень много людей хотят оказаться на моем месте и если бы это произошло, то они бы сошли с ума. Поэтому я стараюсь не напрягаться и продолжать делать то, что делаю. Я знаю, что есть люди, которые будут меня поддерживать, а другие будут против. Все, что необходимо — это запастись терпением до следующего года».

Через год мы можем узнать, что Майлз занялся новым проектом. Возможно даже под другим именем. Он ссылается на целый спектр музыкальных влияний на него, начиная с от гитариста Роберта Фриппа, до великих драм-н-бейс  деятелей Goldie и LTJ Bukem. Конечно, не обойдется и без родного европейского транса. «Мне очень хочется запустить еще один проект, поскольку я работаю и в этой части музыки тоже; и мне на самом деле доставляет огромное удовольствие поддержка андерграундной музыки. Этот проект, вероятно, вберет в себя ту музыку, что я играю как диджей. Но это не как доказательство людям, что я могу сочинять и такой вид музыки. Это что-то более личное и, возможно, это то, что я могу показать себе».

Мы можем смотреть на Роберта Майлза как на интересный антропологический эксперимент. Если он может продолжать продавать миллионы своих записей и, одновременно, уничтожить себя как известную личность, то у нас в руках прекрасный вид. Возможно, мы еще доживем до той стадии развития людей, когда искусство победит культ знаменитости и Роберт Майлз будет счастлив. Но конец двадцатого века — это эра, где потребительство подпитывается идолопоклонничеством. Где отдых и развлечения построены вокруг мелкого фундамента наблюдением за содержанием. Мы должны спросить себя — хотим ли мы, чтобы нас окружали такие стены? Хотим ли мы, чтобы нас окружала безликая музыка и безымянные развлечения? Хотим ли мы этого? Мы действительно этого хотим?

Оформление и поддержка: Палладьев
2007—2010